России «не хватает твёрдого мужественного сознания, чтобы просветить свою собствнную стихию». Николай Бердяев.

Всем Рыцарям Свободы посвящается

ВСТРЕЧИ В ЗЕРКАЛАХ, или

НЕОСТАНОВИМОСТЬ МУЖЕСТВА

Related image

Форум Мемориал – всемирная правозащитная организация, со штаб-квартирой в Вашингтоне, D.C. Парк Свободы, где располагается сам Мемориал,  находится в Арлингтоне, это один из районов столицы США. Наша семья посетила Мемориал Погибших Журналистов в апреле 2001-го.

 

История наших невстреч.

Никогда бы не подумала, что встречусь с Владом Листьевым столь романтично: в Америке, во взорванном цветущими вишнями и сакурами Вашингтоне, D.C., 2001-го. И что это будет так празднично и тёпло, словно давным-давно знали друг друга, мечтали о встрече, и оба верили, что она обязательно состоится. Моё личное отношение к Владу имеет предисторию, и оно никогда не было однозначным. В конце 80-х, когда только появился экзотический перестроечный «Взгляд», смотрела на четверых не в меру болтлитвых молодцев с недоверием. Даже слегка презрительно. Слишком уж напоминали они ретивых комсомольских активистов-карьеристов, времён моей учёбы в институте.

 

Жила и работала тогда в Сибири, в Тюмени, и каждое утро, пробираясь с дочкой через окраины на работу, отнюдь не с экрана телевизора наблюдала мрачные подробности «застойного времени». На фоне убожества, серости, одичания и моего в связи с этим негодования, смешливая ТВ-четвёрка, с вычурными темами и надуманными порой сюжетами, выглядела, мягко говоря, фальшиво. Нет, определённо: не всё нравилось, что они делали, и как. Но сейчас, после того, что случилось в 1995-м, всегда думаю, как же интересно было бы снова увидеть все эти программы. Но поезд ушёл, и я на него, увы, опоздала.

 

В лихие 90-е, как все жители России, перелетающей над пропастью, уже с надеждой следила за всем, что говорит и делает Влад. Что-то нравилось больше, что-то меньше. Совершенно не нравилось «Поле чудес»; программа казалась для русских совершенно неприемлемой. Не могут и не умеют они по-детски ликовать, как американцы, по поводу денег и подарков, а если хоть чуток везёт, скорее нам от этого грустно. Всегда испытывала стыд и мучение, глядя как какой-нибудь принарядившийся дяденька из глубинки, неловко прижимая к груди миксер или мясорубку, шмыгает носом и отводит от камеры заплаканные  глаза. Не получается у нас в счастье –  играть. Слишком много страданий, слишком много горя, боли, рухнувших надежд.

 

Да и сам Влад, на фоне торжествующего материализма, выглядел потерянным и не мог блеснуть своим интеллектом – повода явно не находилось. Зато сейчас, на мой взгляд, данная программа обрела, наконец, своего истинного ведущего. Но несмотря на нарочитую подражательность Ларри Кингу и весь этот слегка пижонский имидж, Влад Листьев умел нравиться всем. Он отличался, выделялся из общей шеренги тележурналистов, – умением красиво говорить, сдержанной, но искренней доброжелательностью, какой-то чисто мужской вдумчивостью, спокойствием.

 

Влад всегда, по крайней мере с экрана, выглядел уверенно и победно. Никогда не спешил и вёл себя в этом мире, в своей новой России, как хозяин. После каждой встречи с ним становилось легче, веселее жить. Этот человек был способен передать другому необходимый импульс надежды. Теперь, после стольких лет без него, попробую более определённо выразить, что именно характеризовало Влада Листьева, как человека и как личность.

 

Related image

 

Высокий профессионализм, обаяние, журналистский азарт, одарённость. Безусловно привлекающая искренность. Но главным было даже не это. Главное было в том, что смотрелся Влад, да и по сути конечно же был, настоящим русским интеллигентом. Причём ителлигентом новой волны: западного образца, органично сочетающим в себе и деловые качества, и волю, и всю романтику русской души. Николай Бердяев в начале века трагично заявлял, что России «не хватает твёрдого мужественного сознания», чтобы просветить свою собствнную стихию. Иными словами, в вечно сумбурной русской жизни не хватает чёткой гражданской позиции и мужества её отстаивать. Именкно это мы получали от каждой встречи с Владом. В нём явственно ощущался неистощимый оптимизм, поток доброй силы. Он всегда знал, чего хотел и как свои идеи доводить до победы. У Листьева был настоящий мужской характер: сила воли и доброта, упорство в достижении цели. Плюс, врождёное благородство его души органически сочеталось с мальчишеской неуспокоеностью, любопытством, жаждой всего нового. Он был не просто профи, но реально Русским лидером, властелином дум, образцом для подражания миллионов.

 

Зеркала вечности.

1-го и 2-го марта 1995-го в Бостоне, где уже 2 года жила наша семья, был ледяной шторм. В диковинных для русского (размерами) «аппартментах», по полукругу комнат-анфиллад, насчитывалось 17 окон. И с раннего утра, ошарашенная, я стояла то у одного из них, то у другого, поражённая небывалым зрелищем. В них явился стеклянный, совершенно неузнаваемый Город-призрак. Он плыл и пылал в первом весеннем солнце бесчисленными хрустальными гранями, двойными контурами, слепил многократно усиленной яркостью преломлённого в ледовых хрусталях света. Свет ранил глаза, и уйти от этого было невозможно, по причине полного отсутствия на окнах плотных штор.

 

Да что там ранил глаза, свет – буквально сметал все физические границы, менял и куда-то перемещал и бытиё, и сознание. Непонятно было, что с этим делать, куда деваться, как  вообще дальше жить. Затопленная золотыми, синими, розовыми потоками, испытывая одновременно и ужас, и благоговение, я понимала только одно: что-то происходит, что-то меняется, и вокруг, и внутри меня самой. Наверное душа тоже преломлялась, в гигантских воздушных линзах и в этих зеркалах. В доме и за окнами явно хозяйничало чудо. Глаза болели ужасно, но оторваться от потрясающей красоты, и «заняться делами» было невозможно. Хотелось просто стоять, смотреть, смотреть, пока не погибнешь.

 

Это было что-то, связанное с эффектом отражённых друг в друге зеркал. Сколько их было вокруг! Как позже узнала, они уводят человека из 3-х мерного мира, и попасть в иную реальность – разумеется, это потрясение. Слёзы лились сами собой, хотя ничего ещё не ведала о том, что Влада больше нет. В 4 часа дня сообщили в русских «Новостях» о его гибели. Сердце восприняло весть как ещё одну грань происходящего в Природе. Не помню отчаяния или ужаса; лишь лавина грусти, света, чистоты. Солнце, и сквозь него – потоки искр, красок, слёз. Вдруг показалось, что смотрю на эту хрустальную Землю – его глазами. Кто знает, может именно такой он её и увидел: Хрустальный Терем, со сказочно-прекрасной Царевной, изливающей в мир семицветные радуги кокошника и ожерелий. За неё он отдал жизнь. СВОБОДА!

 

Потом, когда мир вернулся в свои берега, какое-то время просто не верилось в его уход, и я старалась вообще не думать и ничего не знать об этом. Но постепенно журналист во мне начал побеждать, стала.собирать статьи, малейшую информацию, фотографии, днями анализировала события, следила за ходом следствия. Негодовала, на что-то надеялась, и самое удивительное, подсознательно ожидала встречи, чтобы самой расспросить обо всём. Влад не оставлял всех равнодушными и после своего ухода. Так появились эти странные стихи, ещё по сверкающим следам мартовского ледяного шторма. Это были стихи как бы от лица самого Влада, о том, что он жив и идёт дальше. Так же привычно, неуклонно идёт вперёд. В них был какой-то ключ, момент истины. Разве же он мог остановиться? И разве кто-то бы смог преградить такому человеку дорогу пистолетом? Это утопия. Остановить – такого? С таким вот впивающимся взглядом, с таким лбом, способным прошибить любую стену, с таким сжатым ртом? Готовность спортсмена «на старт!», космонавта «на взлёт!» –  в каждой чёрточке, в каждом жесте.

 

Когда всё-таки решилась рассмотреть посмертное фото, в подъезде дома (не сразу потому, что не хотела видеть его таким), нашла своей догадке полное подтверждение. Выражением лица Влада. Всё то же самое его спокойствие, презрительно-ироничное «и этого вы от меня добивались? Боже, какие мелочи...»  Он не изменил своему мужеству, не изменил разуму, не изменил самому себе. Остался на той самой твёрдой гражданской позиции, которой исторически и по сей день так не хватает русским.

Арлингтонский мемориал

 Related image

 

И вот, цветущий Вашингтон. Пасха 2001-го. 6 лет прошло с того дня, когда мы потеряли Влада Листьева. Снова тепло и солнечно, всё вокруг заливает  солнце. И снова это неясное и волнующее ощущение надежд, добрых перемен, таинственных далей жизни, которое приносит нам весна. Снова свет и снова Влад, и что за мистика: опять сияние хрусталей. Он поселился здесь высоко-высоко, в самом центре Вашингтона, в прозрачном дворце Свободы. А точнее, в переливчатом радужном свитке имён журналистов, отдавших за свободу Слова свои жизни. Не предавших её и претерпевших до конца. Прекрасная Царевна Свобода бережно хранит здесь имена своих избранников. Она высоко развернула и гордо подняла над миром святыню их имён.

 

Что же это получается, Влад, почти уже 5 лет как соседи, а в парке Свободы первый раз, хоть ехать от дома 40 минут. Ну, здравствуй! Как ты здесь устроился, показывай всё как есть. Так, так, красотища необыкновенная. Высоко. Торжественно. Тихо. Всё вокруг сияет хрустальными гранями. С одной стороны – стрела Вашингтонского монумента. С другой – Национальный Собор, точная копия Нотр Дама. Потомак отсвечивает где-то внизу. А какие соседи: Бенджамин Франклин, Джеймс Гордон Беннетт, Фредерик Дуглас, Томас Пэйн. Да и наших рядом с тобой не пересчитать: здесь и Дима Холодов, и Лариса Юдина, и все остальные.

 

Стильно. Головокружительно. Величественно. По тебе шапка, по тебе! Ты всегда отличался вкусом, шиком, но при этом и серьёзностью. Пожалуй, в России долго ещё не построить таких прекрасных апартаментов, как на берегах могучего Потомака. Что ж, может быть и правильно. Америка многое даёт нам, русским, чего мы были лишены изначально. Здесь начинаем оттаивать и снова верить в торжество справедливости. Здесь наше привычное русское сиротство и одиночество претворяются в обострённость первых надежд и желаний. Это какие-то мировые парадоксы времени и пространства. Перерождение, глубинная память –  магия свободы... СВОБОДА! Поздравляю, Влад, с полным и окончательным её обретением! Ты честно её завоевал, и она – то самое прекрасное, что ты мог бы подарить лично мне. Спасибо. И прости нас, что черпая защиту, не смогли уберечь и защитить тебя. Обещаю показать твой путь и высокий дворец всем во всё ещё не повеселевшей Родине. Ничего, не надо огорчаться, оглядываться назад, останавливаться. Надо очень постараться и попасть с тобой в один шаг, чётко держать шеренгу. Это главное. Потому что твоё мужество – не остановимо. И это мужество – мужество всех русских, и здесь, и там. И вообще для всех. Так смерти не существует, упрямец? Тогда жди новых стихов.

 Image result for Journalists mEMORIAL aRLINGTON usa

Зеркала Памяти. Сегодня на них сверкают 2 323 имени погибших журналистов.

 

От Влада

Я вижу этот мир – тенями

какой-то серой мельтешни.

За милицейскими свистками

плывут болотные огни.

 

Звон в голове ещё, бренчащий,

гарь с кровью – ляпис на губах.

Вот она правда: уходящий

всегда уходит впопыхах.

 

Ещё проезжие машины

терзают визгом тормозов.

Но что-то выгибает спину

и тянет прочь от голосов.

 

Они – взывают, наклоняясь,

и роются, как в потрохах.

Я распрямляюсь. Отрываюсь.

Похоже, что опять в бегах.

 

Бегу – от копоти подъездной

перелицованной Москвы,

где больше не проходят съезды,

но все по-прежнему правы.

 

От вечной копоти подъездной,

милиции, зевак, собак,

от русской тошноты болезной,

что всё не так.

 

Иду. Улавливаю гулы.

В грудь – золотой напор волны.

Меня каким-то ветром сдуло

в свои мальчишеские сны,

 

когда я школьником серьёзным

здесь проходил, среди берёз.

Послушайте, ещё не поздно:

вопрос!

 

Вопрос – ко всем, в последнем «Пике»,

в последний Час.

Толчки. Носилки. Фотоблики.

Не слышите! В который раз...

6 апреля 1995 года,  Бостон.

 

Image result for Journalists mEMORIAL aRLINGTON usa

Стильно. Головокружительно. Величественно.

Но их жизнь – бесценна!

 

А как же надо, надо услышать всё, что крикнули в последнем напряжении воли, в последнем земном усилии, все ушедшие в вечность журналисты. После смерти Влада, на встрече со зрителями, посвящённой его памяти, Артём Боровик сказал: «Давайте называть вещи своими именами. Всё, что происходит в стране при данной власти, происходит с её ведома и необходимо прежде всего ей». Мы все знаем, кто заказал Влада. Нам прекрасно и давно известно, кто заказал Игоря Талькова, Диму Холодова, Ларису Юдину, Георгия Гонгадзе. Уверена, что и Тёма Боровик, готовивший в марте 2000 г. к публикации материалы о взрывах в Москве, был заказан, и тоже понятно кем. Мы знаем всех, поимённо. Их не надо разыскивать через Интерпол, через суды и следственные органы. Которым они платят и которые кормятся от их жирных столов.

 

Сегодня убийцы мнят себя хозяевами жизни. Они не скрываются и разгуливают на свободе, более того: они сидят в Кремле и в Думе, поучают, выступают по телевизору, фамильярно подходят к друзьям Влада, здороваются с ними за руку. И эти «друзья», учтиво кланяясь, принимают от них зарплаты, поют им дифирамбы, танцуют под их дудки. У подпрыгивающего от нервной дрожи в кресле перед камерой Леонида Парфёнова хватает экстравагантности пригласить... г. Илюмжинова к себе в программу, которая так и называется «Герой дня». Вот такие они теперь, наши герои. И это – действительный и самый страшный позор сегодняшней России. Мы все до сих пор боимся сказать правду. И автоматически становимся соучастниками этих грязных преступлений, раз молчим. Поэтому и не живём, никак не начнём по-человечески жить.  Ведь жизни без правды и без совести не существует.

Встреча в зазеркалье-2

Дополнение от 06. 06.2003

Хотите верьте, хотите нет, но встречи с Владом на том не закончилась. В самом начале июня этого года, а именно в ночь на 1-е, видела его во сне настолько реально, что запомнила эту новую встречу, опять на Пасху, в мельчайших деталях. Москва. Накрапывает тёплый летний дождь, сумрачно. Резкие гудки машин. Наблюдаю за улицей из окна автомобиля. Элегантный, и как показалось высокого роста мужчина, выходит на остановке из трамвая. Обыкновенного, красного, со звонком. Он в плаще стального цвета с поднятым воротником – идёт дождь. Неторопливо осматривается, переходит дорогу, по расчерченному переходу и резко берёт влево, к нашей машине, припаркованной у тротуара. Издали радостно улыбается, машет рукой. Открываю кнопкой окно; он наклоняется и с той же улыбкой тянется к моей руке , через водителя, так как я сижу на месте пассажира. Говорит громко, почти кричит:

 

– Привет, ну как ты здесь? (явственно ощущаю тепло его рук)

– Владик, ты?

– Да я же, я. Неужели не узнаёшь. (Действительно, трудно узнать без очков...) Ну рассказывай, рассказывай!..

– Владик... Да слава Богу, трудно, и очень тяжело видеть всё это...

– Да-да. (опускает глаза, вздыхает; потом смотрит прищурившись на поток машин; слегка влажные волосы ерошит ветер). – Кто бы подумать мог, что так всё обернётся. Мужиков-то не осталось. Нынешние как бабы продаются, за тряпки, за парфюм... Знаем, знаем. Ты уж давай держись. Ты... (минуту смотрит в глаза молча; слёзы, или дождь?) ты уж давай того, не подведи, мать. Мы верим. Верим, слышишь? (ближе наклоняется, пристальней заглядывает в глаза, понимаю ли.)

– Влад, дорогой...

– Мы верим!

 

Пожимает мою руку, накрывая ладошкой сверху, так как от волнения вцепилась обеими в свою сумку. Кивает рядом сидящему, улыбается. Влад тоже взволнован и кажется слегка расстроен. Ему надо идти, он выпрямляется в полный рост. И вдруг – шпарит солнце! Запомнился его силуэт, облитый ослепительным светом, в дрожащих радугах, уходящий ввысь... Ветер, и он идёт по своей Москве размашисто, небрежно, спортивно. Подтянутый, широкоплечий, элегантный, как всегда. Носки ботинок слегка загребает внутрь. Ветер играет полами стильного серого плаща. У Влада прекрасное настроение. Во истину, таких как он, остановить невозможно. Так я воочию увидела сама, эту Неостановимость Мужества.

 

И долго после этого сна не покидало ощущение сердечной теплоты и невыразимой радости. Это было чувство встречи с дорогим, родным человеком, братом. И это была не только радость, но и гордость за него, гордость за себя – какой у меня брат, какое счастье быть рядом с ним. За всех ушедших русских журналистов, писателей и поэтов мы молимся и поминаем их вместе с Новомучениками, в нашем Храме. На Литургии Вознесения 5-го июня я поставила на кон отдельную свечу – за моего дорогого брата, за Влада Листьева.

 

Related image

Цветение вишен и сакур в Вашингтоне, D.C.

 

 

МАТЕРИАЛЫ НА САЙТЕ:

 

 

 

 

LUCH 2001 – 2018